Неточные совпадения
Бывало, пушка зоревая
Лишь только грянет с
корабля,
С крутого берега сбегая,
Уж к морю отправляюсь я.
Потом за трубкой раскаленной,
Волной соленой оживленный,
Как мусульман в своем раю,
С восточной гущей кофе пью.
Иду гулять. Уж благосклонный
Открыт Casino; чашек звон
Там раздается;
на балкон
Маркёр выходит полусонный
С метлой в руках, и у крыльца
Уже сошлися два купца.
Прекрасны вы, брега Тавриды,
Когда вас видишь с
корабляПри свете утренней Киприды,
Как вас впервой увидел я;
Вы мне предстали в блеске брачном:
На небе синем и прозрачном
Сияли груды ваших гор,
Долин, деревьев, сёл узор
Разостлан был передо мною.
А там, меж хижинок татар…
Какой во мне проснулся жар!
Какой волшебною тоскою
Стеснялась пламенная грудь!
Но, муза! прошлое забудь.
Им овладело беспокойство,
Охота к перемене мест
(Весьма мучительное свойство,
Немногих добровольный крест).
Оставил он свое селенье,
Лесов и нив уединенье,
Где окровавленная тень
Ему являлась каждый день,
И начал странствия без цели,
Доступный чувству одному;
И путешествия ему,
Как всё
на свете, надоели;
Он возвратился и попал,
Как Чацкий, с
корабля на бал.
Даже колодец был обделан в такой крепкий дуб, какой идет только
на мельницы да
на корабли.
Между тем луна начала одеваться тучами и
на море поднялся туман; едва сквозь него светился фонарь
на корме ближнего
корабля; у берега сверкала пена валунов, ежеминутно грозящих его потопить.
Луна тихо смотрела
на беспокойную, но покорную ей стихию, и я мог различить при свете ее, далеко от берега, два
корабля, которых черные снасти, подобно паутине, неподвижно рисовались
на бледной черте небосклона.
Все были хожалые, езжалые: ходили по анатольским берегам, по крымским солончакам и степям, по всем речкам большим и малым, которые впадали в Днепр, по всем заходам [Заход — залив.] и днепровским островам; бывали в молдавской, волошской, в турецкой земле; изъездили всё Черное море двухрульными козацкими челнами; нападали в пятьдесят челнов в ряд
на богатейшие и превысокие
корабли, перетопили немало турецких галер и много-много выстреляли пороху
на своем веку.
И горе
кораблю, который нанесется
на нее!
Не вытерпел атаман Мосий Шило, истоптал ногами святой закон, скверною чалмой обвил грешную голову, вошел в доверенность к паше, стал ключником
на корабле и старшим над всеми невольниками.
Не о корысти и военном прибытке теперь думали они, не о том, кому посчастливится набрать червонцев, дорогого оружия, шитых кафтанов и черкесских коней; но загадалися они — как орлы, севшие
на вершинах обрывистых, высоких гор, с которых далеко видно расстилающееся беспредельно море, усыпанное, как мелкими птицами, галерами,
кораблями и всякими судами, огражденное по сторонам чуть видными тонкими поморьями, с прибрежными, как мошки, городами и склонившимися, как мелкая травка, лесами.
Балабан отплыл
на всех веслах, стал прямо к солнцу и через то сделался невиден турецкому
кораблю.
«Сестрица! знаешь ли, беда!»
На корабле Мышь Мыши говорила:
«Ведь оказалась течь: внизу у нас вода
Чуть не хватила
До самого мне рыла».
Распродал стадо, дом, товаров накупил,
Сел
на корабль — и за Море пустился.
Но, видя всякий раз, как с Моря
Сокровища несут горами
корабли,
Как выгружаются богатые товары
И ломятся от них анбары,
И как хозяева их в пышности цвели,
Пастух
на то прельстился...
В то же время читать газеты, книги, беспокоиться о том, зачем англичане послали
корабль на Восток…»
Он догнал жизнь, то есть усвоил опять все, от чего отстал давно; знал, зачем французский посланник выехал из Рима, зачем англичане посылают
корабли с войском
на Восток; интересовался, когда проложат новую дорогу в Германии или Франции. Но насчет дороги через Обломовку в большое село не помышлял, в палате доверенность не засвидетельствовал и Штольцу ответа
на письма не послал.
— В самом деле, какие подвиги: садись в коляску или
на корабль, дыши чистым воздухом, смотри
на чужие страны, города, обычаи,
на все чудеса… Ах, ты! Ну, скажи, что твои дела, что в Обломовке?
— Учредителю плавания я рек: — Да
корабли мои рассеются по всем морям, да узрят их неведомые народы; флаг мой да известен будет
на Севере, Востоке, Юге и Западе.
По счастию, мог попасть в матрозы
на корабль, идущий под российским флагом.
Удовольствие мое переменилося в равное негодование с тем, какое ощущаю, ходя в летнее время по таможенной пристани, взирая
на корабли, привозящие к нам избытки Америки и драгие ее произращения, как-то: сахар, кофе, краски и другие, не осушившиеся еще от пота, слез и крови, их омывших при их возделании.
Если бы воссел
на сии
корабли, то, в веселиях начав путешествие и в веселиях его скончая, столь же бы много сделал открытий, сидя
на одном месте (и в моем государстве), толико же бы прославился; ибо ты бы почтен был твоим государем.
Он чувствовал, что, не ответив
на письмо Дарьи Александровны, своею невежливостью, о которой он без краски стыда не мог вспомнить, он сжег свои
корабли и никогда уж не поедет к ним.
— Нет, Англичанин выкормил
на корабле своего ребенка, — сказал старый князь, позволяя себе эту вольность разговора при своих дочерях.
Море широко и глубоко; конца морю не видно. В море солнце встает и в море садится. Дна моря никто не достал и не знает. Когда ветра нет, море сине и гладко; когда подует ветер, море всколыхается и станет неровно. Подымутся по морю волны; одна волна догоняет другую; они сходятся, сталкиваются, и с них брызжет белая пена. Тогда
корабли волнами кидает как щепки. Кто
на море не бывал, тот богу не маливался.
— Можешь представить — Валентин-то? Удрал в Петербург. Выдал вексель
на тысячу рублей, получил за него семьсот сорок и прислал мне письмо: кается во грехах своих, роман зачеркивает, хочет наняться матросом
на корабль и плавать по морям. Все — врет, конечно, поехал хлопотать о снятии опеки, Радомысловы научили.
— Ой, Климуша, с каким я марксистом познакомила-ась! Это, я тебе скажу… ух! Голос — бархатный. И, понимаешь, точно
корабль плавает… эдакий —
на всех парусах! И — до того все в нем определенно… Ты смеешься? Глупо. Я тебе скажу: такие, как он, делают историю. Он…
на Желябова похож, да!
Разыскивая мебель
на Апраксином дворе и Александровском рынке, он искал адвоката, в помощники которому было бы удобно приписаться. Он не предполагал заниматься юридической практикой, но все-таки считал нужным поставить свой
корабль в кильватер более опытным плавателям в море столичной жизни. Он поручил Ивану Дронову найти адвоката с большой практикой в гражданском процессе, дельца не очень громкого и — внепартийного.
— Годится,
на всякий случай, — сухо откликнулась она. — Теперь — о делах Коптева, Обоимовой. Предупреждаю: дела такие будут повторяться. Каждый член нашей общины должен, посмертно или при жизни, — это в его воле, — сдавать свое имущество общине. Брат Обоимовой был член нашей общины, она — из другой, но недавно ее
корабль соединился с моим. Вот и все…
Чем тебе не любо
на просторе
Высоко под облаком летать,
Корабли лелеять в синем море,
За кормою волны колыхать?
Тихо будет плыть этот чудесный
корабль, без криков и выстрелов;
на берегу много соберется народу, удивляясь и ахая; и ты будешь стоять там.
Накануне того дня и через семь лет после того, как Эгль, собиратель песен, рассказал девочке
на берегу моря сказку о
корабле с Алыми Парусами, Ассоль в одно из своих еженедельных посещений игрушечной лавки вернулась домой расстроенная, с печальным лицом.
Когда
на другой день стало светать,
корабль был далеко от Каперны. Часть экипажа как уснула, так и осталась лежать
на палубе, поборотая вином Грэя; держались
на ногах лишь рулевой да вахтенный, да сидевший
на корме с грифом виолончели у подбородка задумчивый и хмельной Циммер. Он сидел, тихо водил смычком, заставляя струны говорить волшебным, неземным голосом, и думал о счастье…
Не раз, волнуясь и робея, она уходила ночью
на морской берег, где, выждав рассвет, совершенно серьезно высматривала
корабль с Алыми Парусами.
Не помня, как оставила дом, Ассоль бежала уже к морю, подхваченная неодолимым ветром события;
на первом углу она остановилась почти без сил; ее ноги подкашивались, дыхание срывалось и гасло, сознание держалось
на волоске. Вне себя от страха потерять волю, она топнула ногой и оправилась. Временами то крыша, то забор скрывали от нее алые паруса; тогда, боясь, не исчезли ли они, как простой призрак, она торопилась миновать мучительное препятствие и, снова увидев
корабль, останавливалась облегченно вздохнуть.
Корабль шел прямо
на зрителя.
Тогда Циммер взмахнул смычком — и та же мелодия грянула по нервам толпы, но
на этот раз полным, торжествующим хором. От волнения, движения облаков и волн, блеска воды и дали девушка почти не могла уже различать, что движется: она,
корабль или лодка — все двигалось, кружилось и опадало.
На этот раз ему удалось добраться почти к руке девушки, державшей угол страницы; здесь он застрял
на слове «смотри», с сомнением остановился, ожидая нового шквала, и действительно едва избег неприятности, так как Ассоль уже воскликнула: «Опять жучишка… дурак!..» — и хотела решительно сдуть гостя в траву, но вдруг случайный переход взгляда от одной крыши к другой открыл ей
на синей морской щели уличного пространства белый
корабль с алыми парусами.
Струя пены, отбрасываемая кормой
корабля Грэя «Секрет», прошла через океан белой чертой и погасла в блеске вечерних огней Лисса.
Корабль встал
на рейде недалеко от маяка.
Он посадит тебя в лодку, привезет
на корабль, и ты уедешь навсегда в блистательную страну, где всходит солнце и где звезды спустятся с неба, чтобы поздравить тебя с приездом.
Картина изображала
корабль, вздымающийся
на гребень морского вала.
Пантен, крича как
на пожаре, вывел «Секрет» из ветра; судно остановилось, между тем как от крейсера помчался паровой катер с командой и лейтенантом в белых перчатках; лейтенант, ступив
на палубу
корабля, изумленно оглянулся и прошел с Грэем в каюту, откуда через час отправился, странно махнув рукой и улыбаясь, словно получил чин, обратно к синему крейсеру.
Грэй дал еще денег. Музыканты ушли. Тогда он зашел в комиссионную контору и дал тайное поручение за крупную сумму — выполнить срочно, в течение шести дней. В то время, как Грэй вернулся
на свой
корабль, агент конторы уже садился
на пароход. К вечеру привезли шелк; пять парусников, нанятых Грэем, поместились с матросами; еще не вернулся Летика и не прибыли музыканты; в ожидании их Грэй отправился потолковать с Пантеном.
Из заросли поднялся
корабль; он всплыл и остановился по самой середине зари. Из этой дали он был виден ясно, как облака. Разбрасывая веселье, он пылал, как вино, роза, кровь, уста, алый бархат и пунцовый огонь.
Корабль шел прямо к Ассоль. Крылья пены трепетали под мощным напором его киля; уже встав, девушка прижала руки к груди, как чудная игра света перешла в зыбь; взошло солнце, и яркая полнота утра сдернула покровы с всего, что еще нежилось, потягиваясь
на сонной земле.
Быть может, поступив
на корабль, он снова вообразит, что там, в Каперне, его ждет не умиравший никогда друг, и, возвращаясь, он будет подходить к дому с горем мертвого ожидания.
Прощай же, старший товарищ, — здесь он закрепил истинное значение этого слова жутким, как тиски, рукопожатием, — теперь я буду плавать отдельно,
на собственном
корабле».
— Эти бочки привез в 1793 году твой предок, Джон Грэй, из Лиссабона,
на корабле «Бигль»; за вино было уплачено две тысячи золотых пиастров. Надпись
на бочках сделана оружейным мастером Вениамином Эльяном из Пондишери. Бочки погружены в грунт
на шесть футов и засыпаны золой из виноградных стеблей. Этого вина никто не пил, не пробовал и не будет пробовать.
Работа кипит: одни
корабли приходят с экземплярами Нового завета, курсами наук
на китайском языке, другие с ядами всех родов, от самых грубых до тонких.
Не успело воображение воспринять этот рисунок, а он уже тает и распадается, и
на место его тихо воздвигся откуда-то
корабль и повис
на воздушной почве; из огромной колесницы уже сложился стан исполинской женщины; плеча еще целы, а бока уже отпали, и вышла голова верблюда;
на нее напирает и поглощает все собою ряд солдат, несущихся целым строем.
Одни работали в адмиралтействе, другие праздно глядели
на море,
на корабли,
на приезжих или просто так,
на что случится.
Утром мы все четверо просыпались в одно мгновение, ровно в восемь часов, от пушечного выстрела с «Экселента», другого английского
корабля, стоявшего
на мертвых якорях, то есть неподвижно, в нескольких саженях от нас.